Тональности и гармонии

Автор: Megan Z. Marble
Вычитка: DreamOfLoki
Персонажи: Бластер/Саундвейв
Рейтинг: R
Жанр: романтика, драма
Предупреждение: много музыкальных и околомузыкальных терминов. Автор вспомнил всё, что он когда-либо знал об аналоговой аудиотехнике и о сольфеджио. Может, даже переборщил. Может, недовспомнил.
Краткое содержание: когда единственный, кто понимает, на другой стороне конфликта.

Звуки... ноты и аккорды, тональности и гармонии. Децибелы громкости, километры плёнки, горы дисков, терабайты данных. Аудиодатчики Бластера самой последней модели, совсем недавно по спецзаказу прямым рейсом с Кибертрона, прекрасно воспринимают и чётко интерпретируют как низкие, так и высокие частоты. Ах, музыка! И почему только лишь очень ограниченное количество существ в его окружении понимает, как она прекрасна?
Разумеется, музыка - не единственный смысл его функционирования, но она - единственное, что помогает ему не потерять себя в этой бесконечной войне, и, конечно же, Бластер не живет одной лишь надеждой на окончание трансформерских междоусобиц, ведь надо же чем-то заниматься после несомненной победы алого знака. Он также живёт мечтой - когда отгремит последняя битва и устаканится новый мирный порядок, он обязательно откроет свой музыкальный клуб.
В личном отсеке Бластера всегда царит полумрак. Помещение совсем крохотное, предметы интерьера в нём практически отсутствуют. Вынужденный минимализм в оформлении - всё для того, чтобы создать идеальную акустику. Звуки в отсеке распространяются быстро, отражаясь от голых стен, эхом разливаясь в воздушном пространстве, а если при играющей музыке опереться на стену манипулятором, начнут пульсировать на кончиках пальцев, и отзываться стуком в висках. Примечателен в комнате, как водится, лишь музыкальный центр.
Но даже сейчас, в пору частых сражений на третьей от Солнца планете, он не одинок в своём увлечении - его кассетники в любое время с радостью составляют ему компанию в импровизированном музыкальном салоне, изредка и кто-то из других автоботов заходит к Бластеру "на пару песен". Однако и без посетителей у него всегда есть общество: приглушённый гром ритм-секции, прозрачная трель духовых, чистый перестук клавишных, глубокий перебор струнных - целый мощный оркестр на одном маленьком звуковом носителе.
Он может часами сидеть на полу своего скромного отсека, в режиме магнитофона бесконечно проигрывая одну за одной различные композиции, наслаждаясь пульсациями звука, вибрациями аудиоволн, тонкой золотой проволокой опутывающих изнутри, музыкой, обволакивающей каждый внутренний механизм, каждый провод в корпусе, саму Искру, звучащей внутри неё и разбегающейся оттуда уже по внутренним каналам, растекаясь по тонким кабелям и широким магистралям, наполняя каждый атом каждого внутреннего устройства, эхом звеня в пустотах корпуса. Он алчно впитывает звуки в надежде утолить музыкальную жажду, а когда наступает пик аудиоэкстаза, поднимается с пола, трансформируется, передаёт права ди-джея беспроцессорной стереосистеме, и принимается танцевать до изнеможения.
Само собой, у него есть любимая песня. Он не помнил ни источника этих звуков, ни времени когда их записывал, зато проигрывал её от начала до конца всегда исключительно самостоятельно. Когда звуковые потоки рвут тишину комнатного пространства, он будто бы оказывается на магнитной плёнке кассеты с этой композицией, внутри собственного корпуса, сжатый до невозможности ощущением беспомощности на фоне громогласной группы музыкантов, некогда игравших мелодию под прицелом микрофонов. Возможно, их уже не существует, но песня на физическом носителе будет жить до конца миров, её будут переписывать механические и органические существа по всей Галактике. Кстати, с какой изначально она планеты? Но к глубокому сожалению Бластера, большинство автоботов кривилось, заслышав её, его просили "прекратить эту пытку", "выключить этот ужас". Однако находились и желающие послушать, но они по окончании композиции надолго впадали в необъяснимую глубокую печаль. Все без исключения. И только Бластеру хотелось под неё танцевать, кружиться в чётком ритме, сливаясь с каждой нотой, плывя по гармоническому ряду в туманном забвении, вторить аккордам, пусть фальшиво, но искренне. Он не понимал, он откровенно отказывался понимать, как можно отталкивать от себя что-то настолько прекрасное. Да, конечно, военное положение. Но если постоянно думать лишь о сражениях, не долго и свихнуться! Не встретив среди друзей должной реакции на любимую песню, Бластер с той поры всегда слушал её исключительно в одиночестве, не желая ни с кем делить.
Остальные никак не реагировали на его зацикленность. Автоботы, по произволу бессистемного расселения располагающиеся по соседству, со временем привыкли не подпрыгивать на месте от внезапно включавшейся музыки, в какое бы время земных суток она не заиграла. У каждого из них имелся свой "послужной список" маленьких фетишей, и, успешно закрывая друг на друга глаза, все мирно уживались.
В череде относительно-спокойных военных дней есть один, память о котором Бластер тайно хранит под несколькими "слоями" защиты. Он нечасто обращается к этим воспоминаниям - лишь в те моменты, когда ощущает, что ему недостаточно его обычной компании, когда чувствует себя особенно одиноко.
Незадолго до него автоботам впервые за большой промежуток времени улыбнулась удача - при попытке выкрасть информацию из Телетраана-1 был пойман десептиконский связист. Его допросом в течение долгих часов занимались все высшие чины автоботов, но не добились ровным счётом ничего - Саундвейв упорно молчал, а все записи с его кассет были в экстренном темпе стёрты. Тогда кому-то пришла в процессор идея приобщить к допросу Бластера с его "фирменной" песней, и алознаковый связист был срочно вызван в отсек, где проходила милосердная пытка, выдернутый из очередного погружения в свою звуковую бездну.
Он давно смирился с молчаливым осуждением своих пристрастий большинством товарищей по знаку, с их бессловесным отторжением его музыкальных вкусов, и уже перестал обращать на них внимание. Но в тот день он почувствовал сильную обиду на друзей за их предложение - надо же было додуматься! - пытать пленного его любимой песней. Выслушав суть задания, он трансформировался, стиснув дентопластины от злости, и поставил её, ту самую композицию, которую зарёкся с кем-либо делить.
Внешне десептикон оставался невозмутимым на протяжении всего прослушивания, но Бластер чувствовал, что с ним что-то происходит. Реакция была отличной от автоботских восприятий - Саундвейв давил в себе не неприятие и не тёмную печаль, как те, кому ранее довелось услышать эту песню, его эмоция была схожей с ощущениями алознакового меломана, и Бластер понял: продолжать бессмысленно - что можно выудить из десептикона, дав ему получать удовольствие?
Автоботский связист остановил воспроизведение песни и трансформировался. Поймав на себе негодующие взгляды присутствующих, коротко пояснил:
- Нет смысла.
Прайм сдержанно кивнул и жестом разрешил Бластеру удалиться.
Он "на автопилоте" шёл по коридору базы, терзаемый противоречивыми суждениями. "Я не один такой! Не только мне нравится эта песня!" - мелькнула первая мысль. "Саундвейв - противник!" - коротко проскочила другая. "Существует трансформер, с которым можно усесться поудобнее и послушать. Просто послушать, наслаждаться музыкой без слов!" - выплыла в сознании третья мысль. "Единомышленник на вражеской стороне!" - поставила точку четвёртая.
Бластер дошёл до своего отсека и, несмотря на то, что уровень энергии был достаточно высоким, без сил повалился на платформу. Несколько земных часов спустя он обнаружил себя в том же положении на том же месте. Стоявшая уже непростительно долгое время тишина начинала давить, беззвучие угнетало, но Бластер не собирался включать что-либо, он, вероятно впервые за всё своё функционирование, действительно хотел тишины. Осознание накрыло внезапно, и было весьма болезненным: он больше не мог слушать музыку. То, что по нраву идейному врагу (и вечному противнику), не должно нравиться ему самому - заключил он.

Шли дни, на базе постоянно что-то происходило, но автоботский связист не обращал на события никакого внимания, сконцентрированный лишь на своей личной пытке. Слышались чьи-либо шаги, отдаваясь ярким звяканьем металла о металл - в его памяти всплывали ритмы любимых песен, доносился шум воды в реке - он слышал шуршание проигрываемой плёнки, каждый звук обыденности напоминал ему мелодии, но Бластер поспешно отгонял все звуковые воспоминания, и постепенно аудиальные наваждения стали накрывать его всё реже и всё тише. Вокруг велись оживлённые разговоры - в его аудиосенсорах оглушительно гремела пустота без музыки.
Продержался он недолго.
Тот земной день, когда он "сорвался", бросил самостоятельно назначенное себе испытание тишиной, Бластер и вспоминает до сих пор. Тогда, словно повинуясь неопознанной программе, он - не шёл, не бежал - летел в отсек, где держали десептиконского связиста. Наболтал дежурному - кто же тогда дежурил? - что-то совершенно нелепое, вроде как, про новую идею как выпытать информацию (что, кстати, на тот момент никому так и не удалось) у пленного. Как ни странно, эта явная ложь подействовала, и вот он уже застыл у тихо закрывшейся за ним двери.
Каждый раз, когда Бластер просматривает файлы того дня, он приостанавливает перед оптикой картинку, на которой отрешённо, и будто бы беззащитно с нефункциональным коммлинком, Саундвейв сидит на платформе в маленьком помещении; дальше автобот в замедленном темпе прокручивает в памяти, как его вечный соперник поворачивает к нему голову, и как в непроницаемом алом визоре мелькает едва регистрируемое оптическими датчиками удивление. Вспоминает, как на словно вмиг заржавевших ногах приближается к десептикону, опускает свои манипуляторы на его плечевые сочленения, как получает бессловесное согласие - Саундвейв обхватывает манипуляторами его пояс. Бластер до сих пор может ощутить ту самую пульсацию, которую чувствовал тогда, аккуратно и трепетно впервые дотрагиваясь до кассетного отделения десептикона, может вспомнить, как гладкий прохладный металл кнопок чуть ниже пояса телепата притягивал его взгляд и манипуляторы, может почувствовать слабую вибрацию в своих пальцах, и вспомнить, что это ощущение он испытал впервые когда ласково обводил контур его динамиков. Вспоминает Бластер и то, как тогда неожиданно Саундвейв отстранился и нарушил тишину:
- Просьба: скопировать файл с музыкальной композицией.
Мелодика вокодера десептикона в процессоре автобота и раньше шла в разрез с произносимыми фиолетовознаковым словами. Бластер всегда считал, что в таком регистре полагается петь, саркастически играться нотами, создавая новые мелодии, а не чеканить выверенные бесчувственные нейтральные команды. Пусть в том конкретном случае фраза и должна была звучать просьбой, она оставалась по сути своей приказом. Но Бластер не стал тогда разводить полемику, и выполнил приказное прошение, коротко кивнув неизменному оппоненту. Они оба трансформировались, устроившись рядом на платформе, десептикон выпустил из-под крышки кассетной деки узкий плоский провод, подключаясь к механизму автобота, и знакомые мотивы полились по комнате, лаская слух изголодавшегося по музыке Бластера, параллельно копируясь на плёнку одного из кассетиконов Саундвейва. Запись вскоре закончилась, но трансформеры не ограничились одним прослушиванием, вновь и вновь по очереди воспроизводя одну и ту же песню.

Мелодия лилась из динамиков десептикона, Бластер в робоформе, как припаянный, сидел на платформе, облокачиваясь спиной на стену, бессознательно мотая головой, пытаясь подстроиться под темп композиции. Он ранее уже убивал многие часы своего свободного времени, пытаясь слиться воедино с любимым музыкальным опусом, прочувствовать его до максимальной глубины, научиться осязать смену тональностей, попробовать на вкус аккорды, но никогда не достигал желаемого единения с вожделенной мелодией. Видимо, им с песней не суждено было быть вдвоём. В музыкальный гештальт объединились трое: алознаковый, фиолетовознаковый и музыка.
Бластер бросил беглый рассеянный взгляд вправо, и увидел, что Саундвейв успел незаметно для него трансформироваться и сидел теперь так же, как и он сам, с отсутствующим видом откинувшись на холодную стену, но мелодия продолжала звучать. Казалось, они достигли пика аудиоэкстаза, и он теперь будет длиться вечно, ведь даже когда телепат остановил воспроизведение, мотив продолжил играть внутри красного связиста. Не в его аудиосенсорах, не в его процессоре, не в его блоках памяти, и даже не в его Искре. Нигде отдельно. Он звучал в каждой детали корпуса автобота, до последней его микросхемы, даже его оптика мерцала, чёткими вспышками высвечивая ритм умолкшей в уловимом диапазоне музыки. Но оба трансформера всё ещё слышали её, каждый в себе, и оба друг в друге.
Алознаковый повернул корпус вполоборота, осторожно, будто бы опасаясь ошибиться, протянул манипуляторы прямо перед собой, обхватил шлем Саундвейва, аккуратно цепляясь пальцами за выступы синей обшивки, придвинулся ближе к вечному врагу, притягивая его к себе, и прижал голову единственного единомышленника к своему грудному отсеку, запрокинул свою голову назад так далеко, что его шейные кабели опасно натянулись, аудиодатчиками регистрируя, что вентиляция двоих физически присутствующих в одном помещении, но мысленно отсутствующих в нём, синхронна. Триединый ритм. Где-то на тонкой грани реальности уловил, как десептикон провёл пальцами по верхней грани его деки и то ли произнёс, то ли напрямую бессловесно транслировал на самопроизвольно образовавшейся общей частоте:
- Просьба: открой.
Внутренние боковые шестерни открывающего механизма пришли в движение на миг, и тонкая жёлтая пластина сдвинулась, отклоняясь к полу будто бы под громадным объёмом неслышно звучащей внутри корпуса автобота музыки, тут же, ещё до того, как крышка деки раскрылась до конца, пальцы телепата скользнули внутрь через образовавшийся узкий проём, и первым делом уделили внимание движущимся, будто бы прокручивающим невидимую ленту, кассетным валам, прошлись по опущенным магнитным головкам, заставив Бластера на клик сбиться с вентиляционного ритма и шумно пропустить больший поток воздуха. Автобот подался вперёд, не наклоняя головы, не глядя нашёл кнопку разблокировки деки Саундвейва, не спрашивая позволения нажал её, и нагло, наощупь принялся, легко касаясь, изучать пальцами подвижный механизм, но в обратном действиям десептикона порядке, начав со считывающих и записывающих элементов, не торопясь дотрагиваться до транспортирующих незримый носитель устройств.
Десептикон на астросекунду отвлёкся от тактильного анализа механизмов Бластера, устраиваясь верхом на ногах сидящего автобота, и собирался было вернуться к прежнему занятию, но алознаковый нарушил его план, перехватив чуть выше коленных сочленений, укладывая спиной на платформу и запуская в его раскрытый механизм свою глоссу, манипуляторами поглаживая его плечевые и локтевые сочленения. Саундвейв, едва касаясь, обвёл тыльной стороной ладони прямоугольный контур вдоль граней жёлтой защитной крышки, и принялся повторять пальцами последовательность движений глоссы партнёра в его устройствах, в такт несмолкающей, слышной лишь им двоим мелодии. В деках обоих начинало скапливаться статическое электричество, потрескивая малой терцией расстроенного инструмента, обволакивающей нестабильное сознание меломанов-оппонентов минорной гармонией.
С резким хлопком скатилась на манипулятор Саундвейва искра статики, разделившись на пять частей и фейерверком взорвавшись в шарнирах его пальцев, заставив одёрнуть манипулятор и оставив после себя приятное покалывание. Вслед за этим звуком задняя стенка деки автобота начала наклоняться вперёд, стремясь к внешней панели, обнажая пучок разноформатных проводов. Системы десептикона, откликаясь, проделали ту же операцию. Их устройство были практически полностью идентичным, несмотря ни на разницу в дате постройки, ни на потенциально разные планы конструкторов-сборщиков. Но это не удивляло враждующих связистов. Будто бы это было их базовой программой. Словно они знали с самого дня активации, что рано или поздно это произойдёт.
- Можно, - прохрипел Бластер, пытаясь в достаточной мере провентилировать корпус, не сбиваясь с ритма и глотая крохотные искры остаточных статических разрядов, - задать тебе вопрос? - автобот провёл выставленным из сжатого в кулак манипулятора мизинцем по грани, разделяющей глухую маску десептикона на две симметричные половины.
- Ответ отрицательный: маска не снимается, - был ответ на, видимо, часто задаваемый вопрос.
- Да я не про то, - меломан улыбнулся одним уголком губ.
- Ответ положительный: задавай вопрос.
- Знаешь, у меня есть мечта. Когда всё закончится, и мы справим победу, открыть музыкальный клуб. Скажи, ты бы стал приходить ко мне? - последняя гласная фразы растворилась в непродолжительном шипе сбившегося от мягкого прикосновения к спине алознакового связиста вокодера.
- Вопрос поставлен неверно: победа будет за десептиконами, - всегда ровный мелодичный голос не дрогнул и под нетерпеливыми ласками партнёра.
- Да брось! К чему сейчас эти препирательства, - ни тени укора, лишённая малейшей капли ненависти интонация. - Ты бы пришёл? - жаркий шёпот у самого аудиосенсора телепата.
Предполагая невербальный ответ, боковые панели обшивки шлема Саундвейва ушли в пазы, на что отозвались системы Бластера, выполняя никем не отданный приказ проделать аналогичное действие. Дуэтом трансформеров дирижировала беззвучная фонограмма, и под её незримым руководством они попадали в сильную долю с первого такта, когда их задечные штекеры нашли подходящие порты в неприкрытых аудиодатчиках друг друга. Они сливались в чистых интервалах мажорной тональности когда насадки кабелей двигались в едином ритме, без труда делали сложные переходы, бессистемно лаская друг друга манипуляторами и перекатываясь на крохотной платформе, сменяя позы, но ни разу не свалившись с неё. Плотные контакты помимо стимуляции током переливались хрустальной гармонией в утразвуковом диапазоне. Они вели свою общую основную тему с аккуратнейшей точностью, и довели до конца, в финале разрешив в тонику синхронным электрическим импульсом из двух моторных отсеков. Яркой вспышкой апплодисментов вылетали предохранители когда они ушли в перезагрузку.

- Докладывай, Саундвейв.
- Задание выполнено, Мегатрон: запись добыта и доставлена без повреждений.
- Превосходно! Наивный автошлак и не подозревал, какое мощное оружие было у них под носом! - гротескный хохот разнёсся по всей десептиконской базе, и поднялся бы над ней и над всей планетой, если бы не был поглощён водой, - мы погрузим всю эту жалкую планету в беспросветную тоску и апатию, и тогда победа над автоботами станет делом одной астросекунды! - стены подводного убежища фиолетового знака вновь дрогнули от заливистого смеха Лидера.
- Но, Великий Мегатрон, - как всегда, вставил свои пять кредитов Старскрим, - как быть с их связистом? Он не подконтролен этой записи, насколько мне известно.
Лидер усмехнулся:
- Что скажешь на это, Саундвейв?
- Бластер: нейтрализован.
В глубине океана Немезида содрогнулась от радости Мегатрона, бывшей сродни трёхбалльному землетрясению.

Он очнулся в ремонтном доке. Проведать его поочерёдно приходили все: ещё бы, пойти на такой риск в надежде расколоть врага. Огромная жертва - Бластера пришлось буквально собирать по частям после взрыва, чудом не разрушившего его Искру.
Они не знали. Они не могли знать.
Не заметил даже Рэтчет. Даже он упустил из виду скрытые особенности конструкции связиста. Впрочем, выходит, что припрятанную в корпусе Саундвейва бомбу тоже никто не заметил. Хотя Бластер и догадывался смутно, как такое можно было провернуть, лучше об этом никому не знать. Иначе выплывет то, что произошло на самом деле. Они не знают. Им и не нужно это знать.
Автоботский связист не хотел незаслуженной славы героя-самопожертвователя, и быстро от неё отмахнулся тем, что просто старался сделать всё, что в его силах и не преуспел. Он просто хотел, чтобы его оплошность осталась его тайной, его вендеттой, с которой он как-нибудь разберётся сам. Потом. Когда сможет встать.
Встать пришлось раньше назначенного Рэтчетом срока, так как он был единственным, способным нейтрализовать звуковое оружие десептиконов. И это ему удалось. Но, выслушивая благодарности и принимая уже справедливые почести, он мог думать лишь об одном: её больше нет. Он больше никогда не услышит свою любимую песню, и единственным способом хоть как-то ненадолго воскресить в памяти те тональности и гармонии, ему приходится просматривать сохранённые файлы того самого дня.
Но те воспоминания ближе к концу болезненны, и он всегда останавливает воспроизведение в самый последний момент, до финальной вспышки, разорвавшей, как ему сообщили потом, его корпус на несколько частей и проделавшей дыру в стене базы. Он кривится и думает о мести, своей, только своей личной мести, а после снова дефрагментирует затёртые файлы, отправляя в дальние сектора блоков памяти под многоступенчатую защиту. Ведь никто не должен знать.

Но однажды он решил всё же пересилить себя, досмотреть запись до конца. Надеялся, что переживёт один раз, и станет легче. Будет реже воспроизводить в памяти свою тайну. Но стало только хуже.
Бластер мог поклясться собственной Искрой, что прежде, чем взрывная волна обожгла все его сенсоры, он услышал:
- Ответ положительный: я бы пришёл. Если бы нас не разделяли зна...


Вернуться к фанфикам