Загадочная логика

Автор: Megan Z. Marble
Персонажи: Мегатрон/Старскрим
Рейтинг: R
Жанр: романтика
Предупреждение: автор никак не может дописать ничего по другим пейрингам, так что вот вам ещё один MSS с особо думающим Старскримом. POV Старскрима.
Краткое содержание: о скрытых чертах характера.

Он всегда был воплощением бескрайней мощи, бесконечной энергии и безграничных амбиций. Он был способен вести за собой тысячи и миллионы, и он повёл, и ведёт по сей день. Его корпус являлся олицетворением величественной стати, резкость и решительность движений была пугающе грациозной, оптика сверкала страстью, азартом к опасным играм, жаждой масштабных сражений и громких побед, а его поле уже долгие ворны источало такую же энергию, как и у молодых курсантов военной академии. Многие считали, что в его прошивку забыли добавить программу постепенного избавления от юношеского максимализма, поскольку его действия порой отдавали таким безрассудством, что казалось, будто он вообще не раздумывает перед принятием решений, полагаясь лишь на милость Праймаса. Но когда он выигрывал, все последователи признавали его мудрость.
Я шёл за ним уже долгое время, безоговорочно повиновался приказам и до почти полного отказа динамиков спорил с его стратегиями, соглашался с его идеями и противостоял им, в зависимости от периода моего функционирования и от настроения. Я уже накопил достаточно знаний об устройстве мира и личного жизненного опыта, но всё же редко понимал, что и как мотивировало его на те или иные поступки. Я долго наблюдал за ним, стремясь определить стандартную цепочку его размышлений перед тем, как он выдвигал очередной план действий, но таковой не выявил, и потому допустил, что их могло бы быть несколько, однако это допущение не принесло разгадки. Тогда я нашёл другой путь и потратил много времени на то, чтобы сговориться со связистом-телепатом, предположив, что тот сможет мне в этом помочь, проникнув в его сознание напрямую. Но и Саундвейв не преуспел, сломавшись на втором уровне его защиты, и попавшись, за что немало отхватил тогда, не выдав меня при этом, и спасибо ему на том. Но мой азарт не остыл, и я вновь и вновь испытывал разнообразные методы идентификации мыслительных цепочек интересующего меня объекта. И раз за разом меня ожидал единственный исход – провал. Казалось, он так и остался молодым механоидом, действующим исключительно в соответствии с сиюастросекундными страстями, кипящими в процессоре – всё в его облике, и тем более в поступках, указывало на это, на вечную молодость и присущую ей спонтанность действий. И только его руки выдавали возраст.
Не важно, сколько литров полироли уходило у него на их «омолаживание», совершенствование внешнего вида, поскольку движения пальцев, всегда уверенные и чёткие, говорили об одном – он точно знает, что делает, он уже проделал когда-то все эти движения, прочувствовал каждое из них, и все до единого запомнил. Этими манипуляторами он указывал дорогу тысячам и миллионам последователей, верных и корыстных, перебирал кнопки пультов управления множества компьютеров, просматривая собранную для него информацию и составляя планы новых сражений – он почти всегда составлял их лично, лишь иногда принимая стратегии, написанные кем-то из высшего командования, и то всегда обязательно вносил в них свои коррективы. Этими манипуляторами он залатывал повреждения после битв, также всегда сам, позволяя прикоснуться к себе кому-либо другому только будучи на грани стазиса, ими же совершенствовал своё внутреннее устройство, проводя немало времени на личной платформе в ремонтном доке. Этими манипуляторами он активировал оружие, расправляясь с предателями и противниками, ими же выдавал энергокубы в награду особо отличившимся и верным союзникам.
Как-то раз мы случайно столкнулись в коридоре нашей тогдашней базы возле главного переговорного зала. Мы шли туда с разных сторон, но с одной целью – завизжала сирена тревоги, и по каналу экстренной связи пришло сообщение от дежурного о том, что на одну из наших опорных точек напали автоботы. Мы торопились на срочное совещание, бежали не глядя, и с металлическим лязгом сошлись в одной точке. Он легко оттолкнулся от меня, бегло коснувшись пальцами нижней грани моего правого воздухозаборника. Я наскоро извинился, он кивнул, не сказав ни слова, а дальше был экстренный совет. Много позже в тот же день я лежал в своём отсеке бесцельно глядя в потолок. Операция по пресечению вражеской атаки прошла успешно, но с большими потерями и повреждениями, однако я не думал о дезактивированных товарищах и собственных поломках, поскольку у меня, наконец, появилось время подумать о том случайном столкновении в коридоре. Я задумался об этом не просто так: во-первых, я впервые оказался так близко к своему начальнику, во-вторых, я впервые почувствовал его прикосновение, в-третьих, у меня впервые не возникло сомнений в правильности выбранных им действий и желания оспорить последовавший по завершении совещания приказ, хотя на то были основания. На тот момент мне некогда было об этом думать, но теперь времени было предостаточно, однако, я быстро понял, почему так произошло. После неожиданной «встречи» наши поля на какое-то время частично синхронизировались, и это не могло произойти случайно, так что с момента осознания передо мной раскинулась новая огромная пустая строительная площадка для возведения догадок. Я не стал окончательно изматывать и без того уставший процессор мыслительным штурмом, решив, что намного более продуктивным времяпрепровождением станет починка полученных буквально только что повреждений. Потому поднялся, тряхнул головой, сбрасывая ураганом нахлынувшие думы, и направился в ремонтный док.
Там я застал его – он, стоя в центре помещения лицом к входной двери, склонился над платформой, разглядывая несколько микросхем с выражением крайней придирчивости на лицевой пластине, словно выбирая, какая из маленьких плашек ему больше пойдёт. Он пребывал в глубоком раздумье – это было видно по тому, как его пальцы потирают подбородок – по шороху от этих прикосновений можно было определить, что вскоре начнёт отслаиваться краска. Само собой, он не особо обрадовался, когда я вырвал его из размышлений вынужденным приветствием, однако, он наверняка был бы рад ещё меньше, если бы я позволил себе молча проследовать к свободной платформе. Кроме нас двоих в отсеке никого не было – остальные пострадавшие в недавней битве располагались в других помещениях в соответствии с системой рангов. Но я бы предпочёл сейчас оказаться в одном доке с кучей сильно повреждённых юнцов, плохо умеющих сдерживать возгласы о том, как им больно, чем с ним наедине. У меня был выведен из строя правый воздухозаборник, помято левое крыло, внешняя обшивка вообще производила впечатление никому не нужной обшарпанной груды металла, ну и венчало всё это послебитвенное великолепие несметное количество порванных внутренних кабелей и смятых блоков. Удивительно, что я вообще добрался до дока на своих ногах, о чём мне сообщил экран над ремонтной платформой по завершении сканирования. Но его молчаливое раздумье меня беспокоило сейчас больше. Намного больше.
Я не мог отвлечься от накрывшей волны мыслей и догадок, которую успешно отогнал перед тем как покинуть свой отсек, на автомате совершая необходимые для восстановления действия. Гигабайты мыслей перегружали сознание, не столько мешая, сколько попросту раздражая, и от раздражения невероятно снижалась концентрация. Много часов спустя я, наконец разобравшись со внутренними повреждениями, бросил на него беглый взгляд. Он всё также пребывал в задумчивости, и краска на его лицевой пластине, в конце концов не выдержав трения, начала понемногу отслаиваться. Не знаю, о чём я думал, и думал ли вообще, когда сообщил ему об этом. Он прореагировал на удивление спокойно, собрал раскинутые на платформе микросхемы и двинулся с ними к дальней от меня стене, к своей платформе. Я продолжил заниматься собой. Через какое-то время шквал моих мыслей начал рассеиваться, и меня накрыло умиротворённое спокойствие. Спокойствие не было моим, и я понял, что наши поля снова синхронизируются. Я не стал сопротивляться, напротив, дал доступ. Его энергия была тяжёлой, будто бы вязкой, и, в противоположность моей, малоподвижной. Я почувствовал схожее состояние как если перебрать с энергоном – в голове разбухала приятная пустота, а изображение в оптике слегка затуманивалось. В подобных случаях всегда полезно иметь хорошо отработанные навыки того, чем в такой момент занимаешься. В данном случае многократные частые самопочинки сыграли мне на руку – я уже не задумывался о том, что делаю в данную астросекунду, зная, что результат ремонта будет, по крайней мере, удовлетворительным. В процессоре моём царило безмыслие, куда был направлен мой взгляд, я не замечал – лишь наслаждался тягучей энергией его энергополя, мягко окутывающей мой корпус.
Послышались шаги с его стороны – он направлялся к двери. Когда он открыл её, намереваясь покинуть помещение, моё поле сгенерировало слабый импульс, наглым образом изъявляя желание, чтобы он остался. Он отступил на полшага от уже открывшейся двери, стукнул изящными пальцами по клавишам на электронном замке, закрыв и заблокировав её. Да, его руки. Сейчас, при почти полной синхронизации наших полей, что-то окончательно замкнуло в моём процессоре, и теперь я видел только их. Этими манипуляторами он неоднократно душил заклятого врага до полусмерти в сражениях. Этими манипуляторами он ласково проводил по моим крыльям, и я терялся в беспамятстве от той бесконечной нежности, которую невозможно разглядеть за его повседневным обликом жестокого тирана-поработителя миров.
Его манипуляторы скользили по моей обшивке, лаская стыки брони и швы трансформации, обводя контуры воздухозаборников и турбин. Его пальцы забирались под мою обшивку, перебирая провода, поглаживая блоки, микросхемы, магистрали, с нажимом и едва касаясь, то дразня, заставляя дрожать от желания и выгибаться с громким стоном всем корпусом под немыслимыми углами, то мягко и плавно дотрагиваясь, разрешая расслабиться от наслаждения и шумно пропускать воздух через вентиляционные системы. Позже я обнаружу, что косметический ремонт, которым я был занят последние несколько часов, был, по сути, пустой тратой времени, поскольку моя броня по периметру всего корпуса окажется в высшей степени помятой, впрочем, платформа, где я тогда располагался также примет весьма покоцаный вид, хоть это и не столь обидно как метаморфозы собственной обшивки, но тоже прибавляет вкуса воспоминаниям. Но это будет позже, а тогда...
Наши поля окончательно синхронизировались, практически слились в одно. Я плавал в визуальной неизвестности, способный лишь чувствовать то, что он делал со мной, но не в состоянии понять, что с ним делал я. Я перестал различать наши голосовые частоты, и мне не было ясно, кто и в какой момент стонал от удовольствия, впрочем, до этого мне особо не было дела – для меня наслаждение было перманентным, и туманная неясность в мыслях лишь усиливала его. Между нашими корпусами гуляло статическое электричество, в отсеке пахло раскалённым металлом. В какой-то момент я чётко осознал, что системы охлаждения-то я, как раз и не отладил, и эта слишком поздно пришедшая хорошая идея заставила меня глупо улыбнуться. Как раз в тот момент, когда он целовал меня. Его руки продолжали поглаживать мои внутренние составляющие, но уже гораздо более свободно и более глубоко, тогда я понял, что лишние пластины брони с меня уже сняты. Я чувствовал и его механизмы, столь близко к моим, намного менее горячие, и эта сравнительная прохлада обжигала меня. Я смутно расслышал щелчок где-то в неизвестности, и меньше через астросекунду в меня ударила горячая электрическая волна. Я извивался и стонал – этого тока было катастрофически мало, заряд лишь поддразнил меня. Он дохнул вентиляционной системой где-то возле моего аудиосенсора, и тут же послышались новые щелчки, десятки щелчков. То, что эти соединения должны были быть болезненными из-за разницы конструкций я также пойму позже, тогда я не чувствовал их – мои системы были раскалены уже до критической температуры. Я лишь впитывал электрические импульсы, хаотично хватаясь руками за него, обвивая ногами, сжимая свои дентопластины, по привычке пытаясь подавить громкие стоны, и посылал ответные импульсы, отчего он содрогался надо мной. Обонятельные датчики улавливали несравненный аромат палёной проводки. Наигравшись с током, он обратил внимание на мою ещё находящуюся на законном месте пластину обшивки пониже пояса, его пальцы пробежались по внутренней стороне моих бёдер вверх, слегка надавили на замки, и они с лёгкостью поддались. В этой части конструкции различия у нас более разительные, чем в случае с проводами, а искать переходники, само собой разумеется, никто не собирался. Особенно не собирался я, уже будучи на грани аварийной перезагрузки от перегрева систем. И в этом случае я ощутил болезненность процесса, когда насадка его топливного шланга толкнулась в горловину моего топливоприемника, сминая лепестки мембраны. Я заорал, а он закрыл мне рот поцелуем, глотая мой крик, его манипуляторы успокаивающе гладили меня один по шлему, другой по бедру. Он посылал слабые электрические заряды, и вскоре я расслабился, привыкнув к ослабнувшей боли, тогда он пустил поток топлива в меня. Его энергон был гуще моего, он медленно растекался внутри, плотно заполняя магистрали. У меня уже почти не было сил откладывать перезагрузку, но топливо прошло всего пару кругов, и, одновременно послав друг другу мощнейшие электрические импульсы, мы оба вылетели в офф.
Я отладил работу систем позднее его и обнаружил нас с уже прилаженными на место пластинами брони. Он сидел на платформе возле лежащего меня и легко поглаживал левым манипулятором моё правое крыло.
– Вы прекрасны, мой Повелитель, – сказал я. Он улыбнулся одним уголком губ, и только тогда я осознал, что он до сих пор не сказал мне ни слова, даже ответив на приветствие лишь кивком.
Через какое-то время я пойму, что он в принципе не способен общаться не в приказном тоне, в какой бы ситуации он не находился. А когда ситуация не располагает к приказам, он предпочитает молчать. Я так и не разгадал стандартной последовательности его логических цепочек перед принятием решений – я вообще откровенно забыл об этой некогда навязчивой идее. Теперь я бессознательно понимал его, когда наши поля частично сливались, а происходило это каждый раз когда мы оказывались рядом. Причин этого я не понимал, а он не собирался мне объяснять. Теперь лишь движения его манипуляторов способны рассказать мне о нём. Лишь его руки выдают скрытую под тоннами пафоса и надменности нежность.


Вернуться к фанфикам